Парадигмальный интеррегнум

Evernote Camera Roll 20140427 125927Парадигмальный интеррегнум (лат. iterregnum — междуцарствие) — это переходный период между рядоположенными в Четверице парадигмами. Это время смены парадигм, когда структура отношения человека и бытия, определяется влиянием не только доминирующей стороны Четверицы, а является результирующим воздействием, в первую очередь, двух соседних сторон Geviert’a: утрачивающей свое доминирование, и той, что идет ей на смену. При этом разнополярное влияние соседних сторон приводит к их взаимному ослаблению, что позволяет ярко проявиться характерным особенностям  других сторон Четверицы.

В период интеррегнума текущее парадигмальное состояние  всего человечества, общества  и отдельной личности определяется суперпозицией одновременного влияния различных парадигм. Интеррегнуму свойственны люди «без свойств» и проживание представителей всех четырех парадигм: модернистов, традиционалистов, идиотических и архаических людей, а также параллельное существование политических, экономических и культурных институтов, относящихся к различным парадигмальным эпохам.

В период интеррегнума уходящая парадигма, ощущая свою дряхлость, вынуждена терпеть, не только представителей ушедших эпох, но и появление людей и социальных структур, новой, набирающей силу парадигмы. Как образно сказал Мартин Хайдеггер: «Кулисы мирового театра какое-то время еще могут оставаться прежними, но пьеса уже иная» (Хайдеггер М. «Ницше», том 2, гл. 5. Европейский нигилизм, с. 13). После прохождения точки парадигмальной сингулярности, этот социальный коктейль закручивается в противоположную сторону, и тогда уже актеры уходящей парадигмы продолжают играть свою старую пьесу на фоне новых парадигмальных декораций, делая вид, что не замечают роковых для них изменений.

Исходя из этого, становиться понятной парадигмальная суть Возрождения – периода интеррегнума, замешенного на  основных чертах традиции и модерна с добавлением в этот винегрет острых приправ от архаики и идиотизма. Так в период Возрождения произошла попытка соединить науку с традиционной религиозной догматикой, добавив немного архаической магии и субъективного идиотизма. Невозможность такого сосуществования научного знания и божественного откровения,  затем становится очевидной. В период Просвещения стало достаточно мало-мальски критического взгляда на такое химерическое богословие, чтобы понять всю искусственность соединения разума и веры.

Надо обратить внимание на постоянное  обращение ярких представителей Возрождения к культуре античности, точнее Эллинству – также парадигмальному интеррегнуму — периоду перехода от архаики к традиции. Это внимание к давно прошедшей культуре объясняется ещё недостаточной проявленностью наступающей парадигмы модерна, на фоне нарастающего отрицания, так называемого, «средневекового невежества». В последующем для людей модерна любое проявление уходящей традиции всегда будет мракобесием и отсталостью.

В период парадигмального интеррегнума мир теряет прежние ценности, но в то же время формулирует новые. Взрываются все старые категории. Это явление мы наблюдаем в современной для нас культуре постмодерна, когда утрата ценностей и целей модерна воспринимается не как ущерб, а как прогресс и приобретение. Сегодня пародируется любое судьбоносное событие модерна, будь то война или революция, высмеиваются наука и экономика — ещё недавно престижные занятия, олицетворяющие суть Нового времени. При этом всплывают архаические образы магов и героев античности; в масс-медиа популярны, как никогда, исторические анекдоты и мифы, сформировавшиеся вокруг аристократии, политиков и гениев Возрождения. Так, например, сейчас на телевидении с успехом идут сразу два дорогостоящих сериала о жизни рода Борджиа, период пребывания которого в Ватикане не обошли вниманием и создатели компьютерной игры «Assassin».

Парадигмальный характер неприятия Америки

Никсон тычет пальцем в Хрущева 1959

 

Неприятие Америки у нашего народа и государства носит в первую очередь парадигмальный, во вторую — межнациональный, но никак не идеологический характер. Мы вслед за западным миром покидаем парадигмальный период, называемый модерном, с его идеологическим противостоянием между коммунизмом, фашизмом и либерализмом.
Россия, ступив в период постмодерна и приняв либеральные ценности, перестает быть прямым идеологическим противником Америки и Запада в целом. Но наступивший период интеррегнума, с его уравновешенностью влияний стагнирующего модерна и не набравшего полную силу идиотизма, позволяет пробиться сквозь толщу истории всегда свежим сущностям традиции и архаики. Наиболее остро их влияние  проявляется в нашей стране. Несмотря на то, что традиционные, и даже архаические, ценности сильны в народе, — это только поверхностные влияния. Они, как ветер, вызывают только рябь на поверхности, и не оказывают существенного воздействия на глубинные процессы преобразования модерна в идиотизм.
Нас раздражает Америка тем, что она на всех парах несется к усиливающейся с каждым днем идиотической парадигме. Нас раздражает западный либерализм, глобализм и гуманизм. Мы готовы, с присущим нашей нации консерватизмом, согласиться с традиционным  монархизмом и даже с архаическим национализмом. Но это только внешне — это капризы, которые мы себе позволяем, имея на руках козыри необходимости миру наших природных ресурсов. Но стоит только забрезжить впереди призраку глобального кризиса и последующих тощих лет в условиях геополитической борьбы за выживание, так наши политики сразу согласны на все либеральные экономические и финансовые меры спасения, на любые внешнеполитические уступки. И самым первым либералом и гуманистом бежит за Западом наше государство.

Победа либерализма

Winner

 

Сегодня можно констатировать полную мировую победу либеральных идей во всех областях: экономике, политике, технологии, науке и искусстве. Либерализм стал соответствовать не просто духу модерна, — все идеологии в той или иной мере конгруэнтны модерну, будь то социализм или фашизм. Либерализм, прежде всего, отражал свет будущей идиотической парадигмы.
Гуманистические идеи, ставящие в центр мироздания человека, особенно ярко возобладали умами, когда история бытия вступила в период постмодерна. Идеология коннотированная идиотизмом из слабого движения на заре парадигмы модерна превратились в господствующую идею нашего времени. Торжествующий в наши дни либерализм кладет предел развития модерна, и становиться той питательной средой, в которой развивается последующая идиотическая парадигма.

Космические достижения Средневековья

Каталонский атлас мира XIV века

Каталонский атлас мира XIV века. В центре Земля, вокруг сферы четырех стихий: вода (белое кольцо), воздух (зеленое кольцо), огонь (красное кольцо). Далее сферы семи планет и небесная твердь.

Планеты и Земля в рукописи Госсуэна из Меца XIII века_

Планеты и Земля в рукописи Госсуэна из Меца XIII века.

 

Знания откровения Средневековья не менее истинны, чем научные открытия модерна. Для этого достаточно увидеть изображения Земли на миниатюрах, представленных в книге Андрея Пильгуна «Вселенная Средневековья. Космос, звезды, планеты и подлунный мир в иллюстрациях из западноевропейских рукописей VIII-XVI веков», издание которой в наше время само по себе является чудом.

Карта мира из Цветистой книги Ламберта из Сент-Омера Франция XV век

Карта мира из Цветистой книги Ламберта из Сент-Омера Франция XV век.

В период расцвета парадигмы традиции, во времена задолго до всяких великих географических открытий и кругосветных путешествий, Земля изображена шаром словно видимым из космоса. Откуда этот взгляд из околоземного пространства за восемь веков до первого полета космического аппарата. Без современных научных и технических достижений, без экономических и финансовых усилий великих держав Альпаиды из Кюдо, живущая в двенадцатом веке пишет свой отчет о космическом полете Средневековья: «Она заметила далеко внизу, как будто в глубочайшей темной впадине, округлость земного шара и увидела Землю, всю словно обновленную, белоснежную, белеющую как мел…».
Вид земного шара из трактата О свойствах вещей Варфоломея Английского Франция XV век

Вид земного шара из трактата О свойствах вещей Варфоломея Английского Франция XV век.

При традиции, то есть в период доминирования божественной стороны Четверицы, возможны прорывы к знаниям о сущем за пределами физического мира, что стало практически невозможным для человека парадигмы Земли – человека материального мира модерна.

FraMauroDetailedMap

Планисфера Roberto Almagià. Первая сферическая карта 1411-1415 гг.

Идиотический музей-заповедник в Царицыно

Идиотический музей

Идиотические черты нашей служивой элиты ярко проявляются в утрате способности отличать фальшивку от подлинной вещи и, как результат, в утрате способности различать исторические периоды и даже эпохи. Примером служит московский «новодел» в Царицынском музее-заповеднике, где под видом памятника XVIII века построен императорский дворец, которого вообще никогда там фактически не было. Первая попытка строительства Большого дворца, осуществленная Василием Баженовым, была сразу неудачной. Императрице Екатерине он не понравился и по её приказу всё, что возможно было построено, снесли. Далее опять не заладилось: доведенное до перекрытий здание по проекту Матвея Казакова в недостроенном виде было заброшено. То ли и на этот раз сооружение Екатерине не понравилось, то ли денег не хватало. После смерти Екатерины II новый император Павел I, посетив Царицыно, высочайшим указом определил «в селе Царицыне никаких строений не производить». Одним словом, дворец не состоялся, но руины остались.
Здесь уместно вспомнить Венецианскую хартию, которую в 1964 года приняли архитекторы и реставраторы со всего мира, в том числе и из России. Правила хартии напрямую запрещают «новодел» и предписывают проводить реконструкцию в формах и материалах сугубо современных, например, из стекла и бетона, чтобы было ясно, где подлинное старое, а где встроенное новое. В соответствие с этими правилами и были  реконструированы Лувр в Париже (вот откуда эта нелюбимая многими «пирамида»), Королевская академия в Лондоне, фашистские стадионы в Германии и средневековые замки в Италии. 
Любой трезво мыслящий человек, совсем не обязательно реставратор, отметит, что эти правила  как специально были прописаны для достаточно редкого в мировой практике случая с «недостроем» Императрицы Екатерины в Царицыно. Достройте «незавершонку» чем-нибудь стеклянным с так любимыми в Москве башенками, которые вполне уместно здесь просигнализируют, что лужсковский стиль абсолютно современен и не может иметь никакого отношение к подлинной архитектуре и к русским архитекторам Казакову и Баженову. Памятник был бы сохранен, создан новый музей. Но история не знает сослагательного наклонения, особенно русская. 
В результате «суверенных» правил реставрации в 2007 году памятник вековому «недострою» был без затей снесён. Наверно Лужкову открылась истинное желание императрицы, и он поспешил выполнить ее волю. 
Здесь бы можно поставить точку. Ну, мало ли чего в который раз снесли в Москве. 
Но наши олухо…, нет — охлократы взяли и выстроили императорскую резиденцию XVIII века заново. Вот теперь считайте сиё историческим объектом, памятником и музеем. 
К безумию они двигались постепенно. Сначала по фотографиям построили копию храма Христа Спасителя и сделали её национальной святыней. Потом снесли гостиницу «Москва», и опять построили заново, считая той же гостиницей «Москвой». Но у этих объектов хоть было прошлое, они существовали раньше не только в воображении архитекторов. «Новодел»  конечно подделка и копия,  но у них всё же был оригинал. А вот исторический объект, у которого нет истории, копия, у которой нет оригинала – это уж чистейший симулякр. И творят такие объекты в идиотическую эпоху только либо истинные семиурги, либо как в России – да, любой чиновник, запросто. Кульминацией идиотизма, подмены подлинной вещи и торжества симулякра стало строительство дворца XVIII века, которого в XVIII веке не было, а теперь считают его там бывшим. В этом дворце даже соорудили Тронный зал, в котором наши творцы-семиурги российской истории данной им земной властью посмертно прописали императрицу Екатерину, несмотря на то, что при жизни она категорически отказалась от этой жилплощади.

Pussy Riot как парадигмальная какАфония

pussy riot

В период постмодерна или современного парадигмального интеррегнума, то есть отсутствия явно доминирующей парадигмы, какой был недавно модерн, но еще не стал идиотизм; возможны проявления традиции и архаики, достаточно мощные, кажущиеся в чем-то даже обновленными, но от этого не менее пародийными. Хоть как-то мыслящий человек, сразу опознает клоунский наряд современных симуляций традиционных и архаических социальных институтов, будь то церковь, монархия, карнавалы или парады.

Дезориентированное и потерянное российское государство пытается судорожно контролировать и управлять всем потоком межпарадигмальных изменений, взаимодействий и конфликтов: модерн отбивается от грядущего идиотизма, из последних сил защищает свои позиции на фоне вторгающихся элементов традиции и архаики.

Россия, в отличие от идиотизированных западных стран с четко выраженной парадигмальной позицией, мечется по всему парадигмальному полю Четверицы, оставаясь постоянно аутсайдером и все больше запутываясь в паутине нарастающего нигилизма. Мы олицетворяем состояние государства, попавшего в западню парадигмального интеррегнума, то есть разрывающегося между рухнувшим модерном, растущим идиотизмом и проникающими влияниями традиции и архаики.

На этом фоне, порой исторически незначительный факт, ну просто анекдотичный случай, может приобрести значение симптома смертельно опасной болезни всего государственного организма. Таким, трудно даже сказать, фактом, – хоть уже стало событием, – явилась идиотическая выходка с соответствующим ей названием — Pussy Riot. Кстати, нигде, вплоть до судебных официальных бумаг, несмотря на требования закона о языке, не звучит русский перевод названия группы. Никто и не требует: сами виновницы — наверно, из скромности, государственные мужи — из солидности, а религиозные деятели — из благочестия. Хотя, на английском словосочетание «Pussy Riot» все повторяют по нескольку раз в день, как письменно, так и устно, вплоть до президента и высших иерархов церкви, иногда даже с должным прононсом. На русский не хотят переводить, наверно, одни по незнанию, другие, чтобы лишний раз не срамить нашу государственную машину, раскрыв обывателю с чем на всем серьезе и со всей дури сражается. Ведь перевод «Pussy Riot», как «Кискин бунт» в его прямом значении, превращает название опасного организации в смешные слова из детской книжки, а использовать pussy, как чужой для русского языка вульгарный эвфемизм опять же не к чему серьезному и грозному привести не может.

Итак, почему настолько неадекватна реакция на эту идиотическую выходку? А потому, что это не просто заурядный перманентный конфликт модерна с наступающим идиотизмом, а редкое для западного мира событие, когда идиотизм борется с недобитой при модерне традицией. При этом сторону последней принимает европеизированная государственная машина в лице наших просвещенных постиндустриальных светских деятели. Ну, ладно бы, сидели в стороне, покачивая головой на хулиганскую выходку, так нет, они вдруг из постмодерна с его демократичным судом переметнулись в средневековую традицию с инквизицией, одели балахоны и засадили девиц в «зиндан».

И эта реакция симптоматична, она характерна для всего российского общества. Мы попали в такую разновидность парадигмального интеррегнума, когда происходит не переход от модерна к идиотизму, что наблюдается на Западе, а все существующие парадигмы: архаика, традиция, модерн, идиотизм, вне всякой последовательной их смены, на равных ввязались в борьбу за русского человека. Они буквально разрывают россиянина и российское общество на парадигмальные части: церкви восстанавливаем, идиотические Сколково строим, Куликовскую битву празднуем, «ракетами бороздим просторы Большого театра». В общем, мечемся по всему парадигмальному полю. При этом нет никакого стремления к гармонии. Русский Витрувианский человек, разрываемый нигилистической центробежной силой, четвертует себя на парадигмальные части, что и приводит к постоянным внешним и внутренним недовольствам и конфликтам, которые выглядят со стороны идиотизированного западного общества каким-то трагикомическим фарсом.

Идиотическая наука

Идиотическая наукаИдиотическая наука, во многом являющаяся следствием изменений происходящих в образовании, все более сосредотачивается не на изучении природы, а на человеке. Причем, не на человеке, как части природы, и не на человеке, как объекте, а на процессе отношений человека к явлениям и объектам, в том числе и на процессе самих исследований. В этой науке человек обнаруживает повсюду лишь самого себя.

Новое и новизна, открытия и изобретения становятся ненужными и более того мешающими существованию идиота и даже вредными для будущих идиотических социальных структур. Инновации и научные открытия возможны только при модерне и частично в период постмодерна, как парадигмального интеррегнума.
Для существования идиота нет постоянной необходимости в новом, а также и в традиционном, как отрицании современного. Постоянный акцент на новом характерный для модерна, при наступлении идиотической парадигмы становится факультативным и играет незначительную роль.

Идиотизм способен только на новшества: комбинации существующего или бывшего, так как идиот, как его понимает модернист, не является творческой личностью. Он не создает ничего принципиально нового.

С приходом идиотизма значение и влияние науки будет утрачиваться, её развитие приостановится на некотором достаточном для комфортного существования уровне. При этом произойдет парадоксальное смешение науки, искусства и мистики. По мере усиления доминирования идиотической парадигмы негативное отношение к науке будет возрастать, а при полном торжестве идиотизма сменится на презрительно нейтральное. Наука займет тоже место, что религия при модерне. Научные институты, как и церковь, будут вытеснены на периферию социальной жизни. Ученые и изобретатели должны будут сами зарабатывать себе на жизнь, не надеясь на государство и общество.

Идиотический вожак журавлей

В мире идиотической парадигмы (идиотизма) королева Великобритании прыгает с парашютом в компании Джеймса Бонда, а глава ядерной державы летает с клином журавлей, замаскировавшись птицей. Неважно, что, скорее всего, сам Путин сидел в дельтаплане, а вместо Ея высочества, ну точно, прыгал каскадер, как только мы попадаем в идиотическое пространство медийных образов – это не принципиально; все и всё становится симулякрами. В идиотическом мире нет вопросов: «Зачем летал?», «Куда летал?» и «С кем летал?». Неважно, в том числе, «Сам ли летал?». Важно лишь, какое впечатление это производит, то есть какую копию симулирует потребитель-реципиент с первичного симулякра, созданного его производителями-семиургами. А люди в России, с парадигмальной точки зрения, разные и, в основной своей массе, весьма существенно отличаются от западно-европейцев. Поэтому и реакция на полет пернатых различна. На идиотизированном Западе Путин-вожак журавлей – это весьма положительный образ, а факт его присутствия в стае вымирающих птиц – путь экстровагантное для президента, но по сути благородное и нужное дело по защите природы. Экологи и «зеленые» рукоплещут; натуралисты-любители умиляются. Иную реакцию это вызывает в российской среде, в основном модернистской, и даже не чуждой традициионных ценностей. В основной массе россиян подобные поступки: будь-то ловля амфор в море, обкатка чудес автопрома или полеты наяву среди журавлей, вызывают сложную гамму противоречивых чувств. Модернисты смеются, – у них экологи и всевозможные климатологи всегда вызывают легкую усмешку – и, в основном, пеняют президенту за потраченные на эти художества деньги; традиционалисты раздражены несерьезностью лидера нации; архаическое меньшинство воспринимает «полет с журавлями» как чудовищное глумление над святынями племени и самой власти …, впрочем, многим россиянам всё равно – есть повод выпить, может быть, покурить чего-нибудь да и улететь вместе с журавлями.
Наши доморощенные семиурги никак не могут соотнести творимые ими образы с теми, кто в России их будет потреблять. Или все делается тяп-ляп и придумывается находу, не исключаем, что и самим Путиным, или сценаристы, как говорится, «не чуют под собой страны».

Кстати, этот фокус полета за мото-дельтапланом с человеком, которого глупые птицы инстинктивно принимают за вожака — импринтинг называется, по делу применялся на съемках чудесного фильма, так и названого «Птицы» (Le peuple migrateur, 2001). Что там журавлей, в идиотическом мире легко можно обманывать население целой страны, играя на инстинктах и манипулируя образами. Правда, если вдруг увидят вожака в его естественном обличии, а не в шутовском наряде, то могут не на шутку испугаться и попытаются улететь, если это журавли, а люди …, впрочем людям в отличие от стерхов деваться некуда, убежать смогут немногие.

Стать вожаком, хоть бы и журавлей, в мире медийных образов не столь сложно. Это во времена архаики надо быть реально бесстрашным, сильным и уметь доказывать свое право на место вождя племени; в период традиции – быть наследником власти от Бога, духовном лидером или, на крайний случай, уметь совершать чудо, а лучше — много чудес; при модерне – быть деятельным, предприимчивым и расчетливым. С наступлением идиотизма все заботы устремлены на создание правильного виртуально-медийного образа. Вот здесь нельзя ошибаться не столько правителю, – хотя, безусловно, в идиотическую эпоху лидером может быть лишь тот, кого выдающиеся семиурги сочтут подходящим медийным персонажем. Насколько успешна в этом семиургическая команда Путина, мы наблюдаем по результатам на экранах компьютеров и телевизоров.

Возможно, без всякого заранее продуманого сценария на этот полет подвигла Путина популярная в его детстве песня Яна Френкеля «Журавли» с проникновенными словами Расуала Гамзатова:
«Летит, летит по небу клин усталый,
Летит в тумане на исходе дня.
И в том строю есть промежуток малый —
Быть может, это место для меня».

Вот такой скрытый посыл дает наш бессменный лидер: «Надоели вы мне, брошу всё и улечу я от вас … с журавлями».

Симулякр — ключевое понятие идиотической парадигмы

СимулякрСимулякр(лат. simulacrum — видимость, имитация, в свою очередь от лат. simulo — притворяться, симулировать) — ключевое понятие постмодернизма и последующего идиотизма, возникшее как философская проблема различия и тождества, соотношения копии и оригинала. Симулякр — это кажимость, то, что воспроизводит образ объекта вне его субстанциальных свойств. Бодрийяр использовал это слово по отношению к продуктам симуляции реальности — изображениям и подделкам без оригинала, а также к гиперреальным, то есть симулированным социальным объектам. Ярким примером является наш Чебурашка — симулякр, по сути — мультипликационный образ и игрушечная копия животного, но уже непонятно какого. Но, если представить, что в виртуальном мире появится чучело Чебурашки, то это уже возможность симулякра более высокого порядка — «второго рода».

Мир идиотизма — это, прежде всего знаковая система, мир симулякров, где всё повторяется, где одни и те же мифы и метафоры реализуются снова и снова, где нет событий, а есть только информационные поводы. В этом мире любые идеологии модерна: национализм, фашизм, коммунизм проявляют себя как симулякры, которые могут быть не менее трагичны и жестоки, чем их оригиналы.

Симулякр – это не идея, не знак, не предмет и не товар экономики модерна. Симулякрами, как товаром, может оперировать только виртуальная, или шире, идиотическая экономика, примером которой является рынок финансовых деривативов.

Симулякры создают семиурги для потребления идиотами, которые в свою очередь трансформируют их в собственные производные симулякры. Таким образом, сколько идиотических сознаний, столько и новых симулякров. При идиотизме увеличивается не численность людей — человек-идиот всегда один в центре, а множатся симулякры — их миллиарды и их производство почти не требует затрат.

Семиург идиотизма

FaceСемиург — это созидающая фигура эпохи идиотической парадигмы. В мире идиотизма, где означающего и означаемого нет, а есть только знаки, созидательная деятельность сводится к созданию новых знаков — к знакотворчеству или семиургии (semiurgy).

Семиурги принадлежат к элите идиотического мира. Они производят первичные симулякры для потребления идиотами, которые в свою очередь трансформируют их в собственные производные симулякры.

Семиург играет в идиотизме ту же движущую роль, что и интеллектуал или ученый модерна, но качественно отличен от них, свободой от моральных, этических и эстетических проблем. Он не занят поиском смысла жизни и бытия. Он не ищет истины и какого-либо смысла, он оперирует ими, одновременно отстраняясь от них. Семиурга интересует не суть истины, а, как и кем, она открыта, при каких условиях, как ею пользоваться. Сами смыслы и истины ему безразличны, он их не открывает, а манипулирует ими, трансформирует, копирует, производит из них симулякры, чем подчас искажает содержание и смысл самой истины до неузнаваемости.